Домашняя  |  Типология

Абу аль-Газали

Газали - величайший богослов-мистик и философ исламского мира. Он оказал большое влияние на развитие арабо-мусульманской культуры. Согласно исламским преданиям, каждые 500 лет должен являться обновитель веры, и многие мусульмане видели в Газали именно такого обновителя. Один из его биографов писал: « Если бы после Муххамада мог быть пророк, то это был бы, конечно, Газали.”

Судя по современным Газали источникам, жизнь его не была особенно богата со-бытиями: иранец, пишущий по-арабски, учился в Нишапуре и Багдаде, преподавал право. Когда Газали погрузился в философию, то занятия этой наукой, вызвали в его душе глубочайший кризис, впрочем, типичный для данного психотипа. По словам одного биографа, Газали, занимаясь философией, пришел к выводу “ о принципиальной несочетаемости веры как понятия иррационального и философии как продукта рационалистических построений, что вызвало у него глубокий психологический кризис (1095). Отказавшись от поста мудариса (профессора), Газали 11 лет вел жизнь странствующего дервиша, а затем затворника”.

Казалось, что за причина была уважаемому всеми профессору подаваться в за-творники: неужели только потому, что иррациональность веры противоречила ра-циональности философии? Как ни удивительно, но это так. Более того, именно та-кого рода душевный кризис переживает почти всякий “газали”, он заложен в его психотипе. Вспомним, какое противоречие человек внутри себя ощущает особенно остро: противоречие между Первой и Третьей функциями. У “газали”, стало быть, конфликтуют 1-я Эмоция и 3-я Логика, т.е. мистика с разумом, и победа более сильного мистического, иррационального начала над здравым смыслом в этом случае заведомо предопределена, - что со всей ясность проявилось на примере жизни Газали, ушедшего из профессоров в затворники.

Не только жизнь, но и вся философия Газали более чем удобно укладывается в его порядок функций. Антропология Газали выглядит следующим образом: структура человека совпадает со структурой вселенной (микрокосм совпадает с макрокос-мом). Вселенная же состоит из трех слоев или уровней. Нижний уровень - “мир яв-ного и осязаемого”, т.е. материальный, физический слой бытия (4-я Физика). Выше находится “мир духовного”, где под “духовным“ следует понимать некий объем знаний, интеллекта, воли, духа (3-я Логика и 2-я Воля). Наконец, выше всего нахо-дится “мир сверхчувственного и скрытого”, недоступный обычному восприятию человека, и, будучи миром божественным, он познаваем только с помощью мисти-ческого озарения (1-я Эмоция). То есть, картина внутренней структуры человека и космоса оказывается нарисованной Газали по образу и подобию своему: 1-я Эмо-ция, 2-я Воля, 3-я Логика, 4-я Физика.

Как философ Газали прославился в качестве автора “Самоопровержения филосо-фов” давшего начало скептицизму в его арабоязычной версии. Когда западные фи-лософы познакомились с этим трудом Газали, то посчитали его аргументацию почти исчерпывающей и дали “Самоопровержению философов” самую высокую оценку: Мунк назвал Газали первым скептиком Средневековья, Ренан утверждал, что после Газали “Юму больше нечего сказать”. И надо ли напоминать, что такой активный, последовательный скептицизм является ярчайшей приметой 3-й Логики?

Судя по упорству в исповедании скептицизма, язва по 3-й Логике у Газали была очень глубока. А значит, особой избыточностью и мощью должна была обладать его 1-я Эмоция. И верно, душевные религиозные переживания Газали достигали такого градуса, что он почти телесно начинал ощущать сердцевину своих экстазов. Он, говоря о своем мистическом опыте, сообщал: « Это так своеобразно, будто в действительности ощупываешь какой-нибудь предмет”. Нет, не даром Газали приписывают “эмоционализацию” ислама, прежде достаточно умеренного по этой части. До Газали многие пренебрегали молитвами и обрядами, он увеличил число молитв и потребовал неукоснительного соблюдения обрядов, так как они - орудия экстаза, сердечно-мистического постижения Божества.

Газали - аскет, но аскетизм его, как это бывает обычно при 4-й Физике, совершенно не агрессивен. Философ просто безразличен к материальному пласту бытия, его не раздражает излишество в этой сфере и не радует затягивание поясов. Газали пишет: “...ты не должен думать, что ненависть к миру является самоцелью... отречение от этого мира имеет целью не желать ни существования его, ни небытия. Это вершина совершенства...

Совершенство в отношении имущества состоит в том, чтобы для тебя были равны деньги, имущество и вода. Обилие воды около тебя, когда ты стоишь, например, на берегу моря, не вредит тебе, как не вредит тебе и ограниченность ее необходимой мерой”.

Знакомые черты “газали” видим мы в характерах и поведении людей, никак к фи-лософии не причастных. Более того, как всякий обладатель 1-й Эмоции, “газали” не к философствованию более склонен, а к художественной деятельности. Род “га-зали” - род художников, поэтов, музыкантов и т.п. Ярким представителем занятых в художественной сфере “газали” можно считать поэта Александра Блока, и на примере истории его жизни удобнее всего показать те специфические черты данно-го психотипа, которые укрылись от глаз биографов Газали.

Но прежде, чем рассматривать жизнь Блока под известным нам углом зрения, при-веду одно высказывание поэта идеально формулирующее знакомый нам, типичный для “газали”, конфликт между 1-й Эмоцией и 3-й Логикой. Поспорив однажды с Горьким, почтительно относившемся к проявлениям сильного интеллекта, Блок горячо воскликнул: ”Если бы мы могли совершенно перестать думать, хоть на десять лет. Погасить этот обманчивый, болотный огонек (ум - А.А.), влекущий нас все глубже в ночь мира и прислушаться к мировой гармонии сердцем”. Как бы порадовался Газали, услышь он во гробе эту фразу русского поэта, столь емко и выразительно сформулировавшего его заветную мечту.

Однако от узнаваемых черт перейдем, на примере жизни Блока, к неизвестным нам пока особенностям характера “газали”, беря его в чисто бытовом приземленном аспекте. Замечательным, хотя и не очень радостным для окружающих свойством этого психотипа является то, что он - невольный, говоря по-жаргонному, “дина-мист”, т.е. человек, провоцирующий сексуальное возбуждение, сам при этом ниче-го такого не испытывающий. В случае с “газали” следует подчеркнуть, что он - ди-намист именно невольный, так как в сознательной сексуальной провокации ни 4-я Физика, ни 3-я Логика, ни 2-я Воля по сути своей участвовать не могут.

Увлекает и соблазняет в “газали” окружающих легкое дыхание 2-й Воли, ее про-стота, доступность, природное благородство. Утонченная, рафинированная красо-та, обычно сопутствующая 4-й Физики, так же мало кого оставляет равнодушным. Однако решающую роль невольного возбудителя у “газали” играет избыточная 1-я Эмоция, которой самой природой положено (как уже говорилось) быть чрезвычайно эффективным эротическим стартером. Беда для всякого влюбившегося в “газали” как раз и заключается в том, что его привлекло: эмоциональные перехлесты этого типа отнюдь не свидетельствуют об избыточной сексуальности, а 4-й Физике присущи не только утонченная красота, но и ослабленное либидо, ставящее секс в иерархии ценностей данного типа на последнее место. Типичная для сексуальных отношений «газали» фраза: «Я вообще не понимаю, зачем это надо».

История отношений между Александром Блоком и женщинами - хорошая иллюст-рация к тезису о невольном динамизме “газали”. Первой и главной жертвой заблу-ждения на счет эротических способностей Блока стала его жена - Любовь Менде-леева. Будучи еще невестой, она писала Блоку: “Вы навоображали про меня всяких хороших вещей и за этой фантастической фикцией, которая жила только в Вашем воображении, Вы меня, живого человека с живой душой, и не заметили, проглядели.“ Однако, обольстительное самовнушение возобладало у Любови Дмитриевны над женской интуицией, и они повенчались. Сразу после венца Блок уехал за границу, оставив молодую жену, надо полагать, в крайнем недоумении. Первое время жене еще удавалось вызвать у Блока что-то похожее на проявление чувственности, но, по ее собственным словам, скоро “и это немногое прекратилось”. С этого момента она, опять-таки по ее собственному выражению, стала не женой, не вдовой, не невестой и пробыла в таком странном состоянии до самой смерти поэта. Другим женщинам везло с Блоком не больше жены. По Петербургу даже ходила легенда, что две лучшие местные распутницы делали попытки соблазнить поэта, итог каждый раз оказывался для них неутешителен: проболтав с дамой всю ночь на всякого рода философско-литературные темы, он поднимался с дивана и со словами “Мадам, утро! Извозчик ждет!” выпроваживал искусительницу восвояси.

Литературоведение пыталось объяснить нестандартность поведения Блока изло-манностью русской сексуальной идеологии начала века: с ее проповедью аскезы в миру, “белым браком”, “пажами”, замещавшими “рыцарей” при исполнении низ-менных супружеских обязанностей, и тому подобным бредом, действительно популярным тогда у нравственно, душевно и физически испорченной русской интеллигенции. Однако в случае с Блоком дело обстояло иначе. Натура всегда сильнее идеологии, и только совпадение их может создать некую иллюзию идеологической зависимости, но именно иллюзию - не более. Натура, сам “газальевский” порядок функций Блока предполагал большую фантазийность, затейливость, жесткость и черствость в любовных отношениях. И то, что он спокойно смотрел на корчившуюся рядом жену, бестрепетно взирал на стоящую петербургской зимней ночью под окнами бывшую возлюбленную, говорит не о некой идеологической зависимости, а о том, что главные любовные функции его: Эмоция и Физика - были результативны, т.е. существовали исключительно для себя и никакого сопереживания по этим пластам от него ждать не приходилось.

Еще одна типичная для “газали” черта характера: светлая печаль, сопутствующая ему с юности до гроба, апокалиптические ожидания, чувство конца, исчерпанности жизни. Прежде уже говорилось, что у 4-й Физики вообще ослаблено витальное начало, отсюда - и хроническая печаль. Но, обратим внимание, у “газали” печаль эта светла и делает ее светлой сильный легкий дух 2-й Воли, заряженный на покойное, добродушное восприятие мира. Однако даже 2-я Воля “газали” не в состоянии отменить присущую 4-й Физике тайную жажду катастроф, и сам Блок признавался в письме к Андрею Белому “Люблю гибель”.

Эта фраза многое объясняет. Блок, по его собственным словам, “безрадостный и темный инок”, конечно же, не мог не приветствовать все, что делало окружающий мир сродным с его внутренним трагедийным миром, все что вело к концу эту “не-дотыкомку” (как называл Блок жизнь). Поэтому в 4-й Физике, а не в неких присту-пах подлости у эталонного в своей порядочности поэта - тайна личности Блока, тайна его шокирующих проявлений радости при виде народных бедствий, катаст-роф, войн и революций.

Вместе с тем, не всякий “газали” и с собой и с окружающими столь откровенен в жадном ожидании катастроф (личных, общественных, космических). Любовь к ги-бели у этого типа прямо пропорциональна реальному благополучию его жизни. У Блока есть неудачная драма «Песнь судьбы», в которой герой делает такие харак-терные, буддистские по духу признания: «Господи. Так не могу больше. Мне слишком хорошо в моем тихом белом доме. Дай силу проститься с ним и увидеть жизнь на свете…Да разве можно теперь живому человеку мирно жить, Елена? Жи-вого человека так и ломает всего: посмотрит кругом себя, - одни человеческие сле-зы… посмотрит вдаль, - так и тянет его в эту даль…

Не надо очага и тишины-
Мне нужен мир с поющим песни ветром!»

Чем покойней, сытней жизнь “газали”, тем сильней в нем тяга к обвалу, гибели, апокалипсису. И наоборот. Чем хуже жизнь, тем сильнее он давит в себе природный и никогда до конца не преодолеваемый трагический дух.

Лучше всего чувствует себя “газали” в религиозной сфере, особенно на ранних стадиях организационного оформления религии, пока церковная дисциплина еще не успела вытравить дорогой для этого психотипа вольный, свободолюбивый дух. Эмоциональность “газали”, искреннее равнодушие к запросам плоти, неизбывная печаль и апокалиптические ожидания - идеально ложатся в прокрустово для других ложе самых жестких религиозных доктрин. Поэтому неудивительно, что значительную и наиболее симпатичную часть разного рода пантеонов составляют святые-”газали”. Достаточно вспомнить индийца Кришнамурти или иранца Лукмана, о котором в его житие очень выразительно сказано: « Он молил Аллаха лишить его рассудка, чтобы без помех предаться обожанию Бога”. Однако если мы хотим представить себе каких масштабов может достигать религиозная деятельность “газали”, то лучше всего обратиться к фигуре замечательнейшего представителя данной людской разновидности - принцу Гаутаме Шакьямуни, основателю буддизма и первому из Будд.

Начало жизни Будды, по обычным меркам, было завидным, он принадлежал к бо-гатому и славному роду, рано и счастливо женился, познал радость отцовства, но конвульсии внешнего мира прорвались в тепличную жизнь царевича и разрушили ее. Вид больного старика, трупа и странствующего монаха так поразил Гаутаму, что он бросил все: царство, жену, сына - и удалился в обитель отшельников. Изу-верская аскетическая практика новых товарищей, сначала с энтузиазмом воспринятая царевичем, скоро разочаровала его. Гаутама ушел из общины аскетов и на пути в Бенарес на него снизошло откровение, он стал Буддой (букв. “просветленным”). С этого момента Будда целиком посвятил себя проповеди своего, нового для Индии учения и, достигнув на этом поприще выдающегося успеха, скончался в Паве, отравившись несвежим свиным мясом. Такова внешняя канва истории жизни Будды. Однако была и внутренняя, скрытая сторона его личности, которая собственно и определила судьбу Будды - его принадлежность к роду “газали”- психологической зависимости от определенного порядка функций.

Во-первых, благополучие жизни для “газали”, как уже говорилось, не отрада, а тот провокатор, который заставляет только острей ощущать трагизм бытия. В душе тепличных царевичей-”газали” (Блока иногда называли “царевичем”) фраза “Люблю гибель!” звучит громче, чем в любой другой душе. Поэтому скачек Будды из предельного благополучия жизни в крайнее неблагополучие - нормальная для “газали” реакция. Вместе с тем, изуверство над физическим пластом жизни, тем, что и так в глазах Будды недорого стоило (4-я Физика), не могло не показаться для Будды мелковатым аспектом духовной жизни, и он покинул общину аскетов, чтобы провозгласить главную цель жизни - смерть-нирвану, освобождение от жизни-страдания, “недотыкомки”. И уже по этим капитальным позициям в Будде без труда угадывается “газали”. Нам остается лишь пройтись по всему его порядку функций, чтобы убедиться в этом окончательно.

Судя по “Дхаммападе”, древнейшем, единственном приписываемом непосредст-венно Будде памятнике буддийской литературы, наличие у основателя буддизма 1-й Эмоции можно считать вполне очевидным: “Дхаммапада” так поэтична, так насыщена образами, доля высокой метафоры в ней так значительна, что не оставляет на сей счет сомнений.

Приметы 2-й Воли Будды так же лежат на поверхности. В первую очередь на нее указывает стихийный демократизм Просветленного. Будда - едва ли не первый из индийских реформаторов покусился на святая святых местного образа жизни - кас-товость и начал принимать без разбора в свою общину всех желающих независимо от касты.

Первые две функции Будды в точности совпадали с первыми двумя функциями другого основателя мировой религии - Христа. И это обстоятельство позволило специалистам не без успеха проводить параллели между буддизмом и христианст-вом, между жизнеописанием Христа и Будды, тем более, что поразительные совпа-дения меж ними лежали буквально на поверхности. Однако были и принципиаль-ные отличия, обусловленные отличием положений у этих вероучителей двух ниж-них функций.

Проблема роли рационального начала в жизни человека так мало волновала Хри-ста, что он просто исключил слово “разум” из своего словаря. Иначе подходил к данному вопросу Будда и, хотя следов специальной критики интеллекта со стороны Просветленного не обнаружено, историки буддизма отмечали его изначальную направленность “против абстрактно-догматических исканий”, т.е. обусловленный 3-й Логикой скептицизм.

Особенно заметно отличие христианства и буддизма, когда речь заходит об отно-шении к физическому пласту жизни и его мировоззренческим производным. Хри-стос, с его 3-й Физикой, был аскетом идейным и последовательным (“плоть не пользует ни мало”), Будда - напротив считал аскетические самоистязания заблуж-дением, хотя и распущенность не приветствовал. Такое отношение к плоти и ее ра-достям заставляет предполагать, что буддизм должен быть мягче к человеку, оп-тимистичнее, светлее христианства. Но как же бывает разочарован человек, взяв-шийся сравнивать эти две религии, когда обнаруживает, что буддизм, вопреки ло-гике, намного грустнее и безнадежнее христианства. Разгадка этого мнимого про-тиворечия - в 4-й Физике Просветленного. К ней восходит главный тезис буддизма - “жизнь есть страдание” и индивидуальный апокалипсис, как способ решения проблемы, т.е. избавление от страданий возможно лишь через нирвану, абсолют-ное личное небытие.

Пытаясь для себя нарисовать усредненный черно-белый портрет “газали”, невольно представляешь себе худого, рассеянно и печально глядящего, небрежно одетого, с взлохмаченной головой, без макияжа, с иконописными чертами лица, взволнованного, красивого, милого, открытого, честного, житейски беспомощного человека, печально шепчущего: “Люблю гибель...”