Домашняя  |  Типология

Жан-Жак Руссо

Признаться, мне долго не давал покоя вопрос: каким порядком функций нужно об-ладать, чтобы иметь склонность к мазохизму. С садистским порядком функций за-труднений не было (см. ”дюма”, “аристипп”). Но мазохизм, как ни перекладывал я функции, все не давался. Так продолжалось до той поры, пока Руссо “Исповедью” не открыл мне на эту проблему глаза.

Начать с того, что по справедливости мазохизм следует переименовать в “руссо-изм”, так как именно Руссо не менее полно, но намного раньше Захера-Мазоха описал этот феномен. Вот как выглядит пробуждение мазохизма под пером Жан-Жака: “...мадемуазель Ламберсье любила нас, как мать, она пользовалась и мате-ринской властью, простирая ее до того, что подвергала нас порой, когда мы этого заслуживали, наказанию, обычному для детей. Довольно долго она ограничивалась лишь угрозой, и эта угроза наказанием, для меня совершенно новым, казалась мне очень страшной, но после того, как она была приведена в исполнение, я нашел, что само наказание не так ужасно, как ожидание его, и вот что самое странное: это наказание заставило меня еще больше полюбить ту, которая подвергла меня ему. Понадобилась вся моя искренняя привязанность, вся моя мягкость, чтобы помешать мне искать случая снова пережить то же обращение с собой, заслужив его; потому что я обнаружил в боли и даже в самом стыде примесь чувственности, вызывающую во мне больше желания, чем боязнь снова испытать это от той же руки. Правда, к этому, несомненно, примешивалась некоторая доля преждевременно развившегося полового инстинкта, и то же наказание, полученное от ее брата, вовсе не показалось мне приятным...

Кто бы мог подумать, что это наказание, которому подвергла восьмилетнего ре-бенка девушка тридцати лет, определило мои вкусы, мои желания, мои страсти, меня самого на всю оставшуюся жизнь”.

Рассказ Руссо практически дословно повторяет Захер-Мазох: “К мои родителям приходила часто в гости графиня Соболь, приходившаяся мне какой-то троюрод-ной теткой. Женщина величавая, красивая и с пленительной улыбкой, но ненавист-ная мне, так как имела в семье репутацию Мессалины. И я держался с ней до по-следней степени неуклюже, невежливо и злобно.

Однажды мои родители уехали на время из города. Тетка решила воспользоваться их отсутствием, чтобы задать мне примерное наказание. Неожиданно явилась она в комнату в своей подбитой мехом кацавейке, в сопровождении кухарки, судомойки и маленькой кошки, которой я пренебрег.

Без всяких околичностей они меня схватили и, несмотря на мое отчаянное сопро-тивление, связали по рукам и ногам; затем тетка со злобной улыбкой засучила ру-кава и принялась хлестать меня толстой розгой так усердно, что кровь брызнула, и я, в конце концов, несмотря на весь свой геройский дух, закричал, заплакал и начал просто просить пощады.

Тогда она велела развязать меня, но прежде чем совсем оставить в покое, заставила меня на коленях благодарить за наказание и поцеловать руку.

Представьте себе этого сверхчувственного глупца! Под розгой этой роскошной красавицы, показавшейся мне в меховой душегрейке разгневанной царицей, во мне впервые проснулось мужское чувство к женщине, и тетка начала казаться мне с той поры обворожительнейшей женщиной во всем Божьем мире”.

В том, что одним из базовых компонентов мазохизма является гиперсексуальность 3-й Физики - сомнений нет. На это со всей очевидностью указывает трепетное, восторженное отношение к физическому контакту между полами - явлению для других Физик достаточно банальному и обыденному. Еще одна подсказка - типич-ная для “недотроги” раздвоенность отношения к интимной стороне жизни, где на-пускное ханжеское неприятие сочетается со скрытой жадной сексуальностью. Об этом вполне откровенно пишет сам Мазох: “Еще в колыбели, как мне рассказывала впоследствии моя мать, я проявлял “сверхчувственность”: я не выносил здоровую грудь кормилицы и меня вынуждены были вскормить козьим молоком. Маленьким мальчиком я обнаруживал загадочную робость перед женщинами, в которой таилась, в сущности, ненормальное влечение к ним...

По-видимому, вся моя катоновская суровость и вся робость перед женщинами была ни чем иным, как утонченнейшим чувством красоты. С той поры чувственность возросла в моей фантазии до степени культа своего рода...

Женщина была моим истинным культом.
Я видел в чувственности нечто священное - даже единственно священное”.

Вместе с тем, сама по себе 3-я Физика не делает ее обладателя мазохистом, она стимулирует сексуальность, но не определяет форм, в которые эта сверхчувствен-ность облекается. В случае мазохизма эта сверхчувственность именно такова, по-тому что 3-я Физика сочетается с 4-й Волей. То есть, в нем, наряду с сексуально-физическим, присутствует и волево-иерархический элемент.

Причем, если верить Достоевскому, мазохизм может вовсе обходиться без первой сексуальной половины и просто получать по 4-й Воле удовольствие от бесполого проявления своего раболепия. Вспомним, в “Идиоте” Рогожин грозится высечь од-ного липнущего к нему чиновника, на что последний с радостью отвечает: ”А коль высечешь, значит, и не отвергнешь! Секи! Высек, и тем самым запечатлел...”

По сути, мазохизм есть одно из проявлений заниженной, инфантильной са-мооценки 4-й Воли, иногда окрашенной, иногда неокрашенной гиперсексу-альностью 3-й Физики.

О том, что дело обстоит именно так, а не иначе, свидетельствуют два крупнейших эксперта по этой части: Руссо и Захер-Мазох. Последний прямо объяснял свое не-ординарное пристрастие тем, что у него “мягкая, податливая, чувственная натура”, т.е. соединял слабохарактерность и повышенную сексуальность. Причем, в его любовных признаниях безраздельно доминировал первый элемент - обещание искреннего холопства. Он говорил: «...если бы я имел право выбора - властвовать или быть подвластным - то мне показалось бы гораздо более привлекательной роль раба прекрасной женщины. Но где же я нашел бы такую женщину, которая не добивалась бы влияния мелочной сварливостью, а сумела бы властвовать в спокойном сознании своей силы?” В тон Мазоху писал Руссо: ”Быть любимым всеми близкими было моим живейшим желанием. Я был кроток...

Всю жизнь я вожделел и безмолвствовал перед женщинами, которых больше всего любил...Быть у ног надменной возлюбленной, повиноваться ее приказаниям, иметь повод просить у нее прощения - все это доставляло мне очень нежные радости; и чем больше мое живое воображение воспламеняло мне кровь, тем больше я похо-дил на охваченного страстью любовника. Понятно, что этот способ ухаживания не ведет к особо быстрым успехам и не слишком опасен для добродетели тех, кто является их предметом”.

Помнится, уже говорилось, что и 4-й Воле присуще иерархическое восприятие ми-ра, в котором, так же, как и на взгляд 1-й Воли, все поделено на двух уровнях: верхнем и нижнем. Специфика философии 4-й Воли заключается в том, что себя она непременно помещает на нижний уровень, на уровень зависимости, вторично-сти, подчиненности. Там “крепостному” удобнее, естественнее, комфортнее. По-этому и удовольствие от порки, получаемое “руссо” и собратом его по нижним функциям “августином” (см.), физиологически связано лишь с тем, что рука, дер-жащая плеть, принадлежит существу другого пола. Душевные же радости от наси-лия над собой он испытывает, получая более чем ощутимые доказательства, пре-бывания на родной для себя нижней ступени (“высек, значит, я - твой”).

Особая трудность запечатления образа “руссо” заключается в нестойкости его психического облика. Как всякий “крепостной”, он невольный Протей, живущий в том мире и в той системе ценностей, какие с легкостью навязал ему оказавшийся поблизости человек. Поэтому нет никакой уверенности, что завтра он будет таким же, как вчера. Способность к искреннему хамелеонству сознавалась самим Руссо как некое изначальное свойство его натуры и даже не вызывала внутреннего протеста или чего-либо похожего на самосуд. Что делать - таким уж уродился...

Рассказывая, как из пансиона, претендующего на статус учреждения просвещенного и утонченного, он сразу попал в мастерскую ремесленника, Руссо поведал о произошедшей с ним метаморфозе следующее: « Мой хозяин Дюкоммен был молодой человек, грубый и резкий; и ему в очень короткий срок удалось омрачить мое радостное детство, огрубить мой ласковый, живой характер и низвести меня в умственном отношении, как я уже был низведен и в самом своем положении, до уровня настоящего подмастерья. Латинский язык, античный мир, история - все было забыто надолго; я даже не вспоминал о том, что на свете существовали римляне... Самые низкие наклонности, самое гнусное озорство заняли место милых забав, не оставив о них даже воспоминания. Видимо, несмотря на самое благоприятное воспитание, у меня была большая склонность к нравственному падению, так как оно совершалось очень быстро, без малейшего затруднения...”

Так и переходил Руссо из рук в руки, постоянно мимикрируя, пока не попал в стальные когти своей тещи, мадам Левасер. Милый, простодушный мазохист до брака, Руссо под пятой тещиной 3-й Воли сделался “по-мещански” злопамятен, за-вистлив, пуглив, поэтому послебрачный психический облик философа являлся ми-ру не в собственном, а в тещином макияже. Хотя память о себе самом, в своем на-туральном виде продолжала жить в Руссо, и ниже приводимый отрывок из “Испо-веди” показывает, как выглядит принадлежащий себе “руссо” в те краткие минуты, когда его не держат за шиворот. Руссо исповедовался: «...посредственное сущест-вование было в значительной степени следствием моего характера - пылкого, но слабого, более склонного к унынию, чем к предприимчивости... Характера, чуждого больших добродетелей и еще более чуждого больших пороков, посто-янно возвращавшего меня к жизни беззаботной и покойной, для которой я чувствовал себя рожденным, и никогда не позволявшего мне стремиться к чему-то великому как в добре, так и в зле.” Весь порядок функций “руссо” вос-произведен здесь полностью:1-я Эмоция, 2-я Логика, 3-я Физика, 4-я Воля.

«Руссо» - худощав, не сказать, чтобы красив и робок. Глаза большие, блестящие. Мимика и жест размашисты, речь горячая, страстная, но ей не хватает энергии, чтобы быть убедительной. Одет небрежно, волосы длинные и малоухоженные. Особенно ласков и угодлив с существами противоположного пола.